Остался мне из прошлой жизни только ник,
Ещё осколки памяти, что режут душу в клочья,
А в остальном теперь я как потерянный старик
Или кабан большой, одетый в шкуру волчью.
Опять меня имеет сигарета, опять она меня ебёт,
Как конченую шлюху под забором,
Входя движением руки в мой личный рот,
Потом себя имею я орально зубной щёткой с фтором.
Пердолят не по-детски душу снимки из альбомов,
С историями жизни и радостей моментами,
Но не услышат люди моих диких и тревожных стонов,
Которые вчера буквально были связаны синими лентами.
Идеи смертные ночами разум возбуждают,
Идеи планами становятся и душу больно греют,
Но утро на порог ступает и мысли тотчас все как будто тают,
На место тёмного ещё темнее горечь сеют.
А сигарета мне кончает прямо в глотку,
Дымком всё заполняя и оставляя привкус свой,
Но добровольно выбираю именно её, а не коньяк и водку,
В надежде, что кисель в мозгу заёбу скажет «стой!».
Ещё осколки памяти, что режут душу в клочья,
А в остальном теперь я как потерянный старик
Или кабан большой, одетый в шкуру волчью.
Опять меня имеет сигарета, опять она меня ебёт,
Как конченую шлюху под забором,
Входя движением руки в мой личный рот,
Потом себя имею я орально зубной щёткой с фтором.
Пердолят не по-детски душу снимки из альбомов,
С историями жизни и радостей моментами,
Но не услышат люди моих диких и тревожных стонов,
Которые вчера буквально были связаны синими лентами.
Идеи смертные ночами разум возбуждают,
Идеи планами становятся и душу больно греют,
Но утро на порог ступает и мысли тотчас все как будто тают,
На место тёмного ещё темнее горечь сеют.
А сигарета мне кончает прямо в глотку,
Дымком всё заполняя и оставляя привкус свой,
Но добровольно выбираю именно её, а не коньяк и водку,
В надежде, что кисель в мозгу заёбу скажет «стой!».
Немає коментарів:
Дописати коментар