Шпак

Занадто обережний
І метеозалежний,
Якийсь нелюдяний,
Смутком забруднений.

В архіві закодований,
На нервах побудований,
Тихий такий, що аж гучний
Іще і вельми незручний.

Роками без усмішки,
З голосом, як із діжки,
І з ароматом свіжого
М’ясця і дуже ніжного.

Із зором мережевим,
Із прагненням рожевим,
Із палицею в колесі,
Без заздрості у голосі.

Із поглядом цинічним,
Із холодом довічним,
З обломами циклічними
Й надіями щорічними.

Сіллю і цукром отруєний,
Чесний й цим забруднений,
Рідинами замучений,
З стражданнями заручений.

Інтимом оприлюднений,
У хмари весь зануренний,
Спотворений речами,
Під сімома замками.

Бентежний, неспокійний,
Не мертвий, не покійний,
Та слухаючий стрімголів
Свої думки щодо столів.

Чекаючий і знаючий,
Плекаючий, шукаючий,
Штовхаючий та смикає
Його, коли не дихає.

Зі втомою і одинак,
Існуючий неначе шпак...
Хоча, до шпака так далеко,
І за кутом є небезпека.

Головы и трубы

Уже мне тоже с головой хватает той голубой глубины,
В которую тянула долго и окончательно стянула ты;
Болит коричневая печень, болят ещё и все яйца,
Как у негра, наверно, болят иль какого-то китайца.

От головы дурной своей болит и ноет тощий зад,
Избавить тело от главы я был бы только сильно рад;
Трубы играют джаз и во всю силу дымят, как пердят,
Трубы через себя газ пропускают, а также ярко горят.

По трубам проходят потоки умственного экстракта,
Трубы ведут от башни и до желудочно-кишечного тракта
Мысли, фантазии, страхи, комплексы и ворох идей,
Как по жилам и венам рек, как будто по глади морей.

Некрасивая перспектива

Ядерной пыли на душах заблудших оседает всё больше и больше,
Звёзды хвостатые с пеплом сгорают в процессе болючих падений,
Человеческий слой на родной нам планете Земля всё толще
И, увы, не приходится более ждать нам к лучшему изменений.

Следами от жира и копоти фабрик, сжигающих мусор и пчёл,
Клубами дыма, вырывающимися из трупов в жарком крематории,
Облипают сознания людских масс, ведущие прямиком на стол
Морга иль прямиком в холодильник какой-нибудь лаборатории.

Ни дома личности, ни тела душе, ни того, что душа так хотела -
Сплошные трубы, исключительно трубы, сами только ржавые трубы,
Зато столько боли, врагам и любимым своим посвящённой, и пела
Тринадцатый день злая природа про трупы, про трупы, про трупы.

Не все

Не всех же беда коснулась,
Не всё утром проснулось,
Не каждый поймёт близлежащего
Без повода надлежащего.

Не всякая сможет родить,
Не всякий сможет убить,
Не кто-угодно способен любить,
Не каждого нужно давить.

Не каждая сможет понять,
Не каждую можно обнять,
На всех не хватит ресурсов,
Не всем нужны в жизни курсы.

Кто-то вины не признает,
Кого-то в лицо не узнают,
Кем-то не станет мертвец,
Какую-то птицу не ждёт свой птенец.

Без бровей

Без шкуры, без глаз, без сознания
Стараются выбраться из западни
И маются в картах создания
Уже месяцы, а не дни.

Без мышц, без Бога, без бровей
Они в пещерах мрут одни
И зазывают из дверей:
«Все клетки отсоедини».

Без штукатурки и одежды,
Без слёз, порывов ветра и соплей,
Не отзываясь на «невежду»,
Гниют под кронами бровей.

Без страсти и без облегчений,
Без поводов, без проводов,
Без кабельных ограничений
И подключений низких слов.

Без заросших стезей, зазрений совести,
Без моральных аспектов характера,
Без мало-мальски хорошей новости
И глубокого орального бартера.

Гроб

Он один, но справедливый,
Медленный он, не ленивый,
В небо смотрит в поисках родного дома;
Тёмный он и одинокий,
В его стае только волки,
Он устал, испортился и теперь поломан.

Он готов благословить
Пулю в собственный лоб,
Чтобы вновь восстановить на Земле баланс;
Он готов остановить
Жизнь свою, улёгшись в гроб,
И тем самым с радостью бы близких своих спас.

Он уже готов забить
На кремацию и то, что в лоб -
Некрасиво, страшно даже по мнению многих;
Он готов уж изменить
Принципам, только бы в гроб
Поскорее бы улечься и покой устроить для лёгких.

Вот бы воды

Посмотреть бы кино, да сложно,
Поглядеть бы в окно, так двоится,
Плеснуть бы вино, но невозможно
Же опосля будет остановиться.

Покурить бы травы, да осторожным
Приходится быть и надёжным;
В хлам бы нажраться и в жопу убиться,
Уйти вечерком и ни с кем не проститься.

Немногим больше максимума,
Немногим дольше вечности
С тобою вместе сходим с ума
На чужеродной нам местности.

Он не добрый, не пушистый, зато честный,
Не открытый и не чистый, зато местный,
Он не светлый, не простой, но природный,
Он не лёгкий, он не свой, он не модный.

Эбаут

Мимо полотенца, мимо постовых,
Мимо чили-перца, мимо заварных,
Мимо злых бордюров, первых и вторых,
Возле ламп и абажуров тигр мой притих.

Парнокопытное, членистоногое,
Людьми забытое, морями омытое,
Столь любопытное и пьющее многое
Лицо язвами убитое и горем умытое.

Хотел бы себе дом он, а не здание,
Хотел бы яркий холм он, а не звание,
Хотел бы много счастья, а не знания,
Хотел собрать все части да от издания.

Желал, хотел неделями он напролёт,
Хотел, что аж сводило ноги и живот,
Мечтал шароподобными он сутками,
Пока на юг не улетели его нервы с утками.

Неделями, что круглые как круглый мяч,
Он слышал вновь и вновь: «надёжнее запрячь
Ты ото всех свои слова и даже помыслы -
Пускай их греют снова лживые домыслы».

Он не хотел греха на душу взять и не хотел напрячь,
От принципов лоха его избавил добрый врач;
Не беспокоили его дела давно минувших дней
И те, кого он знать не знал на протяжении жизни всей.

Перегорело тело, перепылала душа,
Перетлело всецело тело, будто у малыша;
Прошли стороною планы, прошли стороной бои,
Теперь поминают стаканы, а ты его не буди.

Хороший повод поставить в кастрюле варить бигуди,
Хорошего пива поставить, позвонить и сказать: «приходи»,
Хороших слов стандартных форм наговорить три тома
И наконец-то на смертном одре поджечь матрас из соломы.

Из_нас

Изнасилуй меня жёстко и оставь всё как есть,
Ты измажь мои мысли, опорочь мою честь;
Удручающе, грубо ты со мной обращайся
И в угаре пылающем надо мною поиздевайся;
Подави мой характер, раздави мою личность,
Обмани меня вновь, из-за пазухи вынув двуличность;
Если я буду неистово от боли душевной кричать,
Ты только не останавливайся, заставь меня рвать;
Мне будет физически больно и кровь может выступить,
Внимания не обращай, ведь тебе нужно пар выпустить;
Унизь меня и с отвратительной грязью смешай,
Я буду реветь, но ты, прошу, темпа не сбавляй;
К моим просьбам и мольбам оставайся глух,
Вырывай мои волосы с лёгкостью, как пух;
Нарушь мои устои, испепели мои желания,
Поработи мою волю, обделяй меня вниманием;
Ограничивай по-максимуму мои права,
Не позволяй гулять и видеть, как стоит трава,
Не предоставляй возможности мне в ярости шипеть
И чтобы настроение моё побуждало весело петь;
Дави меня, тяни, толкай, кусай, царапай, бей, души,
Ведь тело моё опустело, дав право улететь сгустку души,
Комку энергии, бывшему некогда близким к нормальным,
А теперь испорченному, высокомерному, что тяготеет к аморальным.

Корона вороны

Платиновая ворона
На гранитном на погосте,
В язвах дерева вся крона,
А за столиком два гостя.

Пара ран сочится гноем,
Пары с роз пугают мух,
Разбиваются стаканы
Слоем, если мир протух.

Когда был погашен свет,
Когда тишина проснулась,
Я ушёл, теперь меня здесь нет
И удача улыбнулась.

Мне не нужен шлейф из слёз,
Я противник диких криков,
Я забрал бы с собой сейф
Из себе подобных фриков.

Когда 7 радуг из арок
Сольются в аркаду сплошную,
Трансформера из иномарок
Захвачу в плен и зашнурую.

После меня

После меня останется
Лишь вибрация букв в памяти,
Но и она устаканится
По прошествии дней двадцати пяти.

После меня ещё будет запах
Тьмы и безысходности,
Но и он уйдёт прочь, будто в тапках,
Не обретя пригодности.

После меня останутся
Слова на предложениях,
Петли, что не затянутся
На шеях в письменных вложениях.

После меня обнаружатся
Истории правды и лжи,
В которых бесы подружатся
И остро наточат ножи.

После меня на поверхность всплывут
Тайны, утайки, секреты;
Что-то отыщут, что-то не найдут
И не купят за золотые монеты.

После меня не пропадут
И не исчезнут многие темы,
И по-прежнему выхода не обретут
Из тысячи и одной дилеммы.

После меня ничего не поймут
Всё те же, то же, что и ранее,
Врущие сейчас и далее наврут,
Не затронутые совести вниманием.

Точка в крапку

Усьо для тебе: платина і срібло;
Все для тебе: затичка і ділдо;
Усе для тебе: зорі з неба -
Все тобі.

Всё для тебя: морковка и картошка,
Для тебя нож, вилка, хрен на ложке,
Для тебя писюн, рука и ножка -
Для тЕБЯ.

Чорна церква, біла церква,
Проміж ними, як з консерви,
Риба смажиться й гниє
З голови і дістає
До легень, до мозку сморід,
Немов через трубопровід;
Ним обліплюються стіни
Й жовкнуть, як старі світлини.

Ти не відходь, побудь
Поруч зі мною, мабуть,
Я зараз злий, але
Й ти ж лайно таке мале!

Не уходи, постой,
Просто побудь со мной;
Тебя заебу вконец -
И тебе придёт пиздец!

Я створюю, а ти псуєш власні світи,
Зараз приватне все твоє не має меж,
Нарешті треба вибрати, кому піти:
Чи маю я вже рушити чи ти підеш.
Це нічого, що порожнє, бо головне
Те, що слово твоє кожне із разу в раз зурочує
Плани усі і всю наснагу до життя і творчості,
Хоч ніхто і не дає за те якісь почесті.

Мені так добре з тобою
Забити косяк із травою,
Ширнутися героїном
І бавитись з часу плином.

Мне так хорошо с тобою
О стену бить тварь головою,
Будучи в неадекватном
Состояньи расслабленно-ватном.

Цветы

Я не адвокат, не композитор я,
Я — просто стена на мрачном пути
Мне дружественного создания,
Следующего, сидя во плоти.

Я высматривал в окнах существ,
Я выглядывал из-за углов,
Я вкушал испарения веществ,
Я вникал в дикие крики цветов.

Я не мастер, не специалист,
Не профессионал, но обойти
Скользкие темы охота и лист
Табака хочу, чтобы с ума не сойти.

Не преподаватель я и не хирург,
Выбрана природою иная мне стезя;
Есть теория, что фиговый из меня друг,
Но я собою пересыщен по края.

Снуют туда-сюда твари без чувств,
А около синего воздуха,
Стебель без влаги стоит, он пуст,
Остался он от подсолнуха.

М@чта

Я надену на себя цинковые в крапинку брюки,
Острые розы из песка впопыхах грубо слеплю,
Стильно-зелёного цвета, но крайне мягкие звуки
Успокоят салатовую ярость, когда я наконец посплю

Влажная сухость бледно-дурного ума
Заведёт в непроглядные заросли пустыни,
Где над холмом умрёт грозовая туча и тьма
Ворвётся в душу и разорвёт её, отчего сердце остынет.

Тихий океан громких анальных отверстий,
Я со стаей альбатросов иду по нему на баркасе,
В бутылках за борт выбрасываю пачки дурных известий
Каракатицам, скатам, людям и прочей биологической массе.

Моя температура до нулевой не опустилась,
Как и до минусовой пока ещё она не упала,
Моя вера ещё об точку кардиограммы на мониторе не убилась,
Обрывки дыхания в наличии, хотя для многих меня не стало.

Zoo

В кошмарах — красота,
В газетах — паспорта,
Но снова ввысь стремишься почему-то ты;
В афишах — простота,
А в поле — два костра,
На тех кострах на гриле готовятся коты.

В глаза всё попадает,
В душе всё пропадает
И больше не заглядывает счастье мне в окно;
На зад свой надевает,
Что уж не налезает
На голову овальную уже давным-давно.

Поклал и положил,
Что было, что нажил,
На чаши, на пиалы, на блюдца и в тарелки;
Долгов не пережил,
Себя теперь убил,
Теперь пусть поминают лягушки, ежи, белки.

Нектаром былых лет
Насытился скелет
И соков более нету, и рощи больше нет;
На ужин и в обед,
Всё поглощая вред,
Нести правду пытаюсь, а приношу конвертик бед.

Нету справедливости,
Нету общей милости,
Вместо этого всего, сутки не ведают себя без сонливости;
Нет дневного быта,
Не одержана, не добыта
Победа над желанием сдохнуть и душа впредь закрыта.

Вывернут наизнанку
Брошен, как приманка,
На растерзание диким волкам леса и медведям в цирке;
А мне просто домой,
Но где он — дом мой:
На витрине, на койке, на картине, на помойке или в пробирке?

Моль

Я отправляюсь на балкон,
Пусть мне трамплином будет он
В миры, где нет меня пока,
Где дни не как дни у сурка.

Вокруг меня витает боль,
Напоминающая моль,
Что пожирает ценный мех,
Моя же боль жуёт мой смех.

Я вижу буквы “F” и “M”,
Их цвет напоминает джем,
В состав которого внедрили
Капли неона и забыли.

Врата горящие манят
Меня и не моих ребят
Войти в загробные миры,
Где праздники и где пиры.

Моя мечта заветная,
Теперь всем вам известная;
Эй, стая птичек кровожадных,
Ты унеси меня на крыльях нарядных!

Грехи пускай послужат мне
Кистью на смертном полотне,
Кенты ж уже дурную славу
Мне сослужили, не дав грязную шалаву.

Лук

На рёбрах — решётка,
На яйцах — затвор,
Хоть я и не тётка,
Но целюсь в упор.

На веках есть сетка,
А на бровях — шторы,
Послушай-ка, детка,
Я не хочу ссоры.

На пальчиках нитки,
На нитках узлы,
А ногти, как плитки,
А гланды — козлы.

В бок смотрят усы,
А сердце в капкане
Снимает с чёрной полосы
Язык и горесть топит в стакане.

Сгущаются шрамы
В тёмном подвале,
С собачками дамы
Пред властью постали.

Паштет из печёнки
Готовишь-готовишь и жрёшь,
Рулет из мошонки
Также сожрёшь и элем запьёшь.

Масло сочится из сала,
Жир выделяет мокроты,
Изо рта запах застойного кала
Всех доведёт однажды до рвоты.

Рефлексы рефлексами остаются,
Спазмы из мозга сок выжимают,
Поры соплями уже не плюются,
Ведь помнят последствия, не забывают.

Шурупы — картинки,
Лишь без картошки;
Ботинки свои я по-старинке
Стравлю чужой кошке.

Забились клапаны в природе,
Ресурсы подошли к концу,
Силы у тромбов на исходе
И паутинки подлецу к лицу.

А железа всё травит сон,
А метастазы интриги вьют,
Мускулатура — поролон
И на него трупов кладут.

Женский таз взор привлекает,
Сознание мех будоражит,
Егорка же страдал, страдает
И эпитафию в письме покажет.

Суставы, как петли
Старых дверей;
Тьма ли, песок ли, свет ли,
Гайками с болтами питают людей.

Кишечника соседи - пузыри,
А генов кишки парят клетки;
Если увидишь ошибку - сотри
И пусть у ДНК сотрутся ветки.

Собирается истощение
И не видно же ж изменения;
Я не спрашивал сроду мнений и
Копил смолы и соду в падениях.

Зубы — рояля гнилая душа,
Где клавиши трогают струны,
А плавленый сыр висит на ушах,
Как плавают по воздуху руны.

Не атипичные судьбы гиен
Смеются цинично и скалят пасти,
Я до сих пор не убиен,
Но порвано в страсти счастье на части.

Дай!

Марно продовжую шукати свого існування кінець,
Проте близькі люди зводять мої шанси на нівець,
Так, що, перепрошую, але не дякую.
Можете тепер вважати мене невдячною макакою.
А що! Усе більш ніж логічно,
І по цимбалам, якщо вважаєте мій випадок клінічним!

Так от, шкварчать соковиті шматочки бавовняних легень,
А я лише нюхаю дим з парами і не збираюся співати пісень
Про долю злу, що знаходиться на довгих старих шампурах,
На вістрях гострих і блискучих, що відображає жах на дзеркалах.
Тек-с, є тут спонсори, благодійники або банальні меценати,
Хто хоче мене в решті решт посадити за справжні грати чи покарати
За всі мої грьобані пороки, хтиві гріхи, погані справи й іншу гидоту,
Прибивши, немов скотиняку, у чистий четвер чи ж у пречисту суботу?
Або підгоніть мені повію, тільки щоби найдешевшу й стрьомну,
Щоб у неї був цілий гербарій... тобто букет хвороб від Венери повний,
Аби вона не погидувала непристойностей й вступила у статевий акт
Зі мною, чимось надійним нагородила, до глибин душі шоб дістав той факт,
Інформуючий про фініш всьому цьому лайну. А я б тоді пивом свій тракт
Шлунково-кишковий привітав з цією грандіозною подією -
Секасом з бажаною, жаданою, майже омріяною привабливою зовнішнє повією.
Відчайдушно продовжую штовхати відчай, як роблю зазвичай, у власний стравохід,
А від цього псується мікрофлора, яка створила там свій світ, що роздимає мій живіт.
Коротше кажучи, мені потрібна блядь, яка б запалила пристрастну спеку
На моєму ліжку й надала би якісні послуги, хоч і попри небезпеку
Чергового облому -
Лишитись у цьому світі чужому.

СНД

Фарби — з барвами,
Курви — з лярвами,
Хвойди — від повій,
Шльондри — від подій.

Податки на життя,
Що схоже на сміття,
Сплачував й сплачуватиму,
Допоки дихатиму.

Розірваними клаптями
Зіпсованих матерій
Годують й платтями
Розводить люд бактерій.

СНІДанків я не маю,
Лиш повітря хапаю,
Тож несіть мені СНІДу
Хоча б до обіду.

Пин

Северный тюлень
Приплывал вчера,
Пьяным он был в пень,
Ведь войны пора.

Синенький олень
Был корешем его,
Но один злой день
Изменил в пень всё.

Розовый дракон
Драл серую мышь,
Кончив он как слон,
Заработал прыщ.

Мокрый мой клей,
Ты нарисуй мне
Стаю свечей
На марлевом сне.

Для волос спрей,
Ты нарисуй мне,
Как трахает гей
Работу Моне.

Мой крем для рук,
Ты мне покажи
Сношение сук
Над нивой во ржи.

Потому, потому, что мы — пингвины,
Наше стойло — это зоопарк,
Где смотрители рвут резво свои спины,
Отдавая нам наш корм за так.

Цьогорічне

Зірки — на плечі,
Дірки — у грудях,
Злі пси, до речі,
Зупинять в людях
Струм кровотечі,
Потяг до ближніх,
У мізках сечу,
Гвалт світу сильних.

Втім, небезпечно
Їх годувати
Кістками і, беззаперечно,
Краще тримати
На ланцюгах,
З металу що, а не з нейлону,
У погребах,
Не визволяючи з полону.

ТоКСІ

Токсичні плями навкруги,
Отруйні трави на столі,
Послід лишили голуби,
Бо послідовні птахи ті.

Не полягли ще хвилі дві,
А ти тримаєш гази,
Тримаєш власні кораблі,
Тримаєш в пляшці дві образи.

Підлоги, що над небесами,
Покрита що веселкою,
Торкнулись ноги із зірками,
Немов блискучою виделкою.

Душевний біль видобуває
Цинкову сіль з недр душі,
З глибин свідомість підіймає
Та вивертає нутрощі.

Жахливі погляди в селі
На цноту, свято і культуру,
На квіти й справи польові,
На бренди й абревіатури.

Асимметрия

Асимметричное сейчас,
Асимметричное потом,
Пугающее резко нас
Живёт под офисным столом.

Живут под пафосом жуки,
А я лежал, только не спал,
Существованье вопреки
Оставил бы, так как устал.

Когда-то у меня был дом,
Когда-то, много лет назад,
И я там жил, ну а потом
Устлали мне дорогу в Ад.

Благими намерениями,
Конечно же, а как иначе!
Теперь гнию я в этой яме
И рядышком гниёт удача.

А мир поблизости бушует,
А мир сверкает вдалеке
И красками всё интригует,
А зайчики на потолке...

На самом деле же, под ним
Висят на шторах и воняют
Зловонием таким плохим,
Что все рецепторы прям разъедает.

Так разлагаюсь и гнию,
Гнию, а также разлагаюсь,
Разоблачая мысль свою,
Которой также и прощаюсь.

Бывайте!

Я с мозгами больше не дружу,
Из себя я плавно выхожу,
Свои мысли вам я предложу,
Свою гордость я поклал и ухожу.

Мой асфальт давно испачкан кровью,
Ангел мой не поведёт и бровью,
Когда стану я свою судьбу сыновью
Отдавать, как долг, с любовью.

И конечность не удержит напряжения,
Путь мой — в вечность, без доли сомнения,
Пролегает он лишь через поселения,
Где подчёркнуты слезами песнопения.